«Белазостроители из поколения победителей»

Редакция газеты «Новости БелАЗа» продолжает проект «Белазостроители из поколения победителей», в этом году посвященный 80-летию освобождения Беларуси от немецко-фашистских захватчиков. В цикле статей мы вспоминаем ветеранов Великой Отечественной войны, людей, которые сражались с гитлеровцами и их приспешниками на фронтах и в партизанских отрядах, а затем восстанавливали разрушенное народное хозяйство и создавали технику «БЕЛАЗ». Об этих людях в разные годы писала заводская многотиражка.

ТАК БЫЛО…
Статья Е. Владимирова с таким названием вышла в заводской многотиражке в 1981 году в День освобождения Советской Белоруссии от немецко-фашистских захватчиков. В ней воспоминаниями о военном лихолетье с автором делится Ольга Герасимовна Бабарикина, работник заводской охраны, в 1943-м – 13-летняя Олечка Парфененко: «…Утро 10 февраля 1943 года выдалось холодное. Ветер мёл снег по узким улочкам деревни Августово, что возле Логойска. Громоздил сугробы, врывался в осиротелые окна, давно не видевшие заботливых рук. Не досуг! Война!
Этим утром трое братьев Парфененко ушли из дома. Мела поземка, заносила тихо следы ушедших в лес, в партизаны. Долго смотрела в окно мать, думая свою нелегкую думу. Трое ушли, двое остались. Сыну Антону – 22, дочери Ольге – 13 лет. А завтра… Что будет завтра?
А на завтра пришел в хату полицай Иван Етка. Походил по хате и говорит Антону:
– Хочешь, чтобы семью немцы не тронули, иди к нам, в полицию…
Молча, стиснув зубы, вышел Антон на кухню. Решай, Антон! Решай! Двадцать два года тебе – пора воина.

– Мама, Оля, – жарко прозвучали в кухне слова, – я сейчас его самогоном угощу, а вы уходите, уходите. Кончу я его сегодня…
Да не вышло по его. «Уговорили мы Антона не трогать полицая. Да лучше бы не уговаривали…» – вспоминает Ольга Герасимовна Бабарикина.
Знали они, что неспроста пришел в хату полицай. Знали, что немцы за его убийство отомстят жестоко всей деревне. А так… Вечером за ними должна была прийти группа из партизанского отряда имени Чкалова во главе с начальником штаба Григорием Синюковичем. В этот отряд и ушли три брата Парфененко.
Хорошие были соседи у Парфененко в Августове. За исключением одного – Етки. Побыл он в хате, да и укатил затем в Логойск. Доложил по своей иудиной инстанции, что нет троих в семье Парфененко, да и остальные готовы к выезду.
К вечеру партизаны не пришли. Ночь мать и дочь Парфененко провели у соседей. Утром фашисты с плещеницкого, смолевичского и логойского гарнизонов окружили Августово. Стояли они вокруг деревни чуть ли не рядом друг с другом. Группа гитлеровцев вломилась в опустевший дом. Не найдя в нем никого, пошли по соседским домам.
Со страхом услышали мать и дочь стук в дверь хаты, в которой ночевали. «Вошел здоровенный полицай Гладкий. С ухмылкой вынул шомпол и начал бить маму, а потом замахнулся, чтобы ударить меня. Мама стала просить – забейте меня, а девочку не трогайте», – вспоминает Ольга Герасимовна.
Вывели их на улицу. Подвели к дому. Смотрят, а там уже брат Антон. Поймали и его. Избили так, что и не узнать. Прошептал он: «Молчи, сестренка, ничего не спрашивай…»
А день морозный. Под тридцать… А у Антона с рук сорвали перчатки, назад заломили и проволокой, скрипящей от мороза, скрутили. И стоит он, юный совсем, избитый, с заломленными руками.
А немцы уже гонят семью Чуприсов: мать Анну и ее дочерей Соню и Олю. И погнали всех по дороге через Августово на Логойск. В конце деревни прибавили к ним семью Граковичей: отца Федора и его сыновей Алешу и Николая. Так и шли они в лютый холод пешком до самого Логойска. Под Логойском открыли по ним огонь тамошние фашисты. Видимо сильно трусили, отсиживаясь в своих теплых норах. Конвойные дали сигнал ракетой: свои, мол, идут, не бойтесь.
Загнали арестованных в клуб, что был в логойском городском парке. Был тот храм культуры страшен. Понурый и черный, словно сам терпел муки адские от пленения. Из подвала его, не смолкая, неслись стоны, а вверху, в комнатах начальства, играла музыка.
Развязали руки Антону. Страшны они были. Так и не смогли мать с сестрой оттереть, согреть их. Утром, в 9 часов, в камере вновь появился Гладкий. В его руках была железная проволочная скрутка. Первой его жертвой стал пленный русский солдат. Бил его Гладкий нещадно, семь ребер сломал. А потом начал избивать тех, кого привели накануне. Видно, быстро устал от катской своей работы. Упарился. Вышел. Закрыл на замок камеру.
Прошло еще полчаса. Вновь появился Гладкий. Наставил наган на Антона, во второй руке держит железный шкворень и говорит: «Парфененко выходите…». «Антон первый пошел, мама за ним, я последней, – вспоминает Ольга Герасимовна. – Гладкий через нас – здоровый – ударил Антона шкворнем по голове. Потом ударил маму. Меня последней. Упала я. Он начал бить меня ногами. Потом закричал, чтобы поднялась, и повел наверх…»
Первым допрашивали Антона. Мать и сестра под присмотром полицейского ожидали в коридоре. Им хорошо было слышно, как стонал под пытками брат. Ни слова он не сказал немцам о том, где его трое братьев.
Затем повели на допрос мать. «Она сильно кричала, и мне было очень страшно, – рассказывает Ольга Бабарикина. – Я начала плакать. Полицай, сидящий за столом, говорит мне: «Не реви. Твоя очередь еще подойдет…» Мать избивали, когда она теряла сознание, отливали водой и снова били. Вскоре и моя очередь подошла. Фашисты обещали отпустить меня домой, вернуть все имущество, которое отобрали, если я признаюсь, где братья, и расскажу, как они уходили в партизаны. Я им ничего не сказала. Били. Потом набросили на шею веревку, якобы собираясь повесить, но я все равно ничего им не сказала…»
Вернули их в камеру. Полицейский Рымарович отнял у Антона пальто и пиджак. В камере было очень холодно. Граковичи уложили Антона между собой и согревали своими телами. Это было ночью, а перед этим семью Граковичей также водили на допросы. За ними настала очередь Чуприсов. Анна часто теряла сознание от побоев. Ее отливали водой и снова били.
…Так, в беспрерывных побоях прошли десять суток.
Однажды на допрос повели всех с Августово. Построили. Объявили: пускаем всех малолеток домой, чтобы они нашли и привели своих братьев в Логойск. Если же не приведут, то всех 26 февраля повесят. Олю Парфененко, Николая и Алешу Граковичей, Соню и Олю Чуприсов отпустили домой.
Пришли они в деревню. Зашли сначала к Парфененко. Дом пустой. Фашисты и полицаи все вывезли.
22 февраля они понесли передачу родным. Передачу взяли. Даже, приоткрыв дверь, показали родных… И вновь отправились домой. Только пришли, как в деревню на лошадях примчались полицаи. Искали их. Объехали все улицы. Оля Парфененко и Соня Чуприс были у соседей. Хозяйка сказала им, чтобы они прятались. Раздетые, в одних платьях выскочили они и побежали к бургомистру Юрцевичу. Забежали в сарай. Его старшая дочка поставила лестницу. Они залезли под крышу. Сидели около часа. Спросили бургомистрову дочь Марию, не выдаст ли она их. Та, уходя, сказала, что не выдаст. Пробыла она на улице недолго. Пришла скоро и сказала, что полицаи уехали и можно выходить.
23 февраля из деревни Свидна партизанский отряд направил в Августово мальчика по фамилии Желобкович, чтобы он привел детей в деревню Антаполье, где находилась семья старшего брата Максима.
Вечером они и пошли. В Антаполье их ожидали братья и много партизан, а также начальник штаба Григорий Синюкович. Чернели лица партизан, каменели скулы, когда слушали они рассказ 13-летней девчонки.
…В этот раз обошлось. 26 февраля немцы отпустили арестованных в Августово. А на следующий день семья Парфененко была уже в партизанской зоне. Прибыли туда, а вскоре попали под блокаду. Пять суток в окружении, в Юрьевских болотах. Потом небольшой перерыв – и снова блокада, на этот раз в районе озера Палик. Но это уже другая история. История о нечеловеческих муках, которые довелось пережить ей, 13-летней Олечке Парфененко. Да только ли ей?.. Сколько их, многое повидавших, многое перенесших и все сохранивших в памяти. Для них это не романтические рассказы. Для них это – часть жизни…»
ВЕТЕРАН РАССКАЗЫВАЕТ
Эта заметка в газете «Белорусский автозаводец» вышла накануне 9 мая 1982 года. В ней автор –
С. Галдукевич, плотник РСЦ, – знакомит читателя с ветераном Великой Отечественной войны Константином Лойко: «Для Константина Игнатьевича, как и для каждого человека его поколения, война явилась тем страшным событием, которое поломало все планы, разрушило надежды. Она породила неугасимую ненависть к фашистским оккупантам и у Кости Лойко, которому к ее началу исполнилось 15 лет.
Первое боевое крещение парень получил уже на фронте – в январе 1945 года в Восточной Пруссии. Впечатления от этого боя были разные, но самое сильное – чувство радости от того, что советские солдаты находятся на земле врага. Начал служить Лойко рядовым автоматчиком ночного действия в стрелковых войсках. С боями прошел он от Восточной Пруссии до Балтийского моря, воевал в Монголии. Много пришлось ему увидеть и пережить. Легких боев не было, в каждом гибли люди, боевые товарищи, друзья. Константину Игнатьевичу и сегодня помнится тот эпизод, когда рота, в которой он служил, попала в окружение фашистского батальона. Приказ был один – вырваться из кольца. Тогда цена каждой минуты была равна целой жизни. Под шквальным огнем фашистов бойцы с яростным криком «Ура!» бросились вперед. Всё смешалось в тот миг. В сознании стучало только одно – добежать, выжить. Наши солдаты выполнили приказ: фашистское кольцо было прорвано, и рота вышла из окружения. Только многих боевых товарищей не досчитались они тогда.
Много похоронил боевых товарищей на фронте Константин Лойко. Их смелость и отвага постоянно были для молодого бойца примером. Одним из них был старший сержант Крохин.
В одном из боев был убит командир взвода. Создалось критическое положение – со всех сторон напирали немцы, а взвод без командира. И тогда Крохин принял на себя командование. Личным примером увлек за собой солдат, благодаря ему задание успешно было выполнено. Таких случаев за время нахождения Константина Игнатьевича в действующей армии было множество. И каждый такой эпизод навеки остался в сердце и памяти ветерана».